"Ирландские саги" - Статья Рыжкова Л.Н.

Выносим на свет интересные и важные книги и статьи.

Модераторы: Вячеслав, Думка

"Ирландские саги" - Статья Р

Новое сообщение Вячеслав » 21 фев 2007, 01:19

Ирландия, слез не иссякнет река,
Твой смех будет грустен, улыбка горька.
Пока все цвета в твоей гамме
Не выстроит арку над нами
И радугой - Мира Вратами
Не станет пока.

Erin, thy silent tear never shall cease,
Erin, thy languid smile ne'er shall increase,
Till, like the rainbow's light.
Thy various tints unite.
And form in heaven's sight
One arch of peace!



Славяне в ирландском эпосе

Предположение о славянском следе в ирландских сагах любому специалисту, мало-мальски знакомому с ирландскими, "кельтскими" письменными памятниками, наверняка представится если не натяжкой, то крайней и наивной формой профанации или розыгрыша. И этому есть несколько веских причин, главная из которых – разновременье существования. Ирландский эпос посвящен истории одного географического места – острова Ирландия, но охватывает большой древнейший временной промежуток всей послепотопной истории человечества. Это предмет национальной гордости ирландцев, поскольку свидетельствует о временах задолго до первых германских нашествий на острова (англов, датчан, саксов, норманнов). Славянские же письменные памятники достаточно поздние и считаются известными лишь по летописям Х века, а по чужим источникам – лишь начиная со второго века новой эры, т.е. позволяют нынешнему срезу науки предполагать достаточно позднее появление славян в Европе.
Есть и более конкретные причины крайней сомнительности предположений о возможности этнического и лингвистического следов контактов этих двух индоевропейских наций.

Во-первых. Ирландский эпос лишь условно называется сагами, по аналогии с германо-скандинавским эпосом. На самом деле — это сложная, называемая scel, совершенно специфическая форма мифического, поэтического отражения исторической действительности без привязки к датам, полная символьной мистики и точная лишь в географических деталях, названиях ирландской местности и описаниях коров и свиней. Искать тут славянские географические топонимы или имена героев бесперспективно.

Во-вторых, в отличие от германского эпоса, который носит конкретный характер и часто легко идентифицируется с определенными событиями ("гунны" — есть гунны, "бургундцы" — это бургундцы, а "норвежские короли" из "Королевских саг" — это реальные норвежские короли); ирландский эпос описывает все пять рас доирландских вторжений (ирландское — шестое) лишь по именам вождей вторгавшихся захватчиков или названию племени (например, Фир Болг), и эти вторжения нигде более с другими источниками не пересекаются, оставаясь таинственной загадкой. Таинственный характер всех пяти (шести) рас, почти не определяемых по предполагаемым местам их прежнего обитания, усугубляется неопределенностью датировки прихода и ухода даже такой определенной расы, как первая, про которую указано, что она была "до потопа и исчезла с лица земли, не оставив потомства".

В-третьих, и это очень важно, несмотря на относительно позднюю для Ирландии письменную фиксацию памятников, в них не находят отражения известные вторжения германцев на Британские острова, вплоть до полного завоевания Ирландии норманнами и фактического уничтожения всей ирландской письменной культуры, возрожденной потом лишь в XV — XVIII веках по сохранившимся в континентальной Европе спасенным ирландским источникам.

Ирландский эпос состоит из главных scel (prim-scela) - таких, как "Похищение быка из Куальнге" и "Битва при Маг Туиред" — и вспомогательных scel (rem-scela), сюжетно предваряющих эпизоды главных: "Похищение коров Регамона", "Похищение коров Регамны", "Рождение Конхобара", "Похищение стад Фроэха", "Сватовство к Эмэр", "Смерть Кухулина", "Недуг владов (уладов)", "О ссоре двух свинопасов", а также мифической и легендарной истории страны "Книга завоеваний Ирландии", зафиксированной лишь в XI и XVII веках.

Основное содержание эпоса составляют героические подвиги главных ирландских героев — Конхобара, Кухулина, Бреса, Луга, а также повествования о битвах и сражениях, в том числе и о сражениях между расами. Например, первое сражение при Маг Туиред было между четвертой и пятой расами, закончившееся поражением и изгнанием Фир Болг (четвертой расы) с острова.

Изложение содержания эпоса не входит в задачу нашего исследования, также как и анализ исторических и фольклорных особенностей текстов, однако, необходимо поделиться с читателем одним впечатлением, сложившимся у меня при первом чтении переводов ирландских текстов. Возникло ощущение, что где-то уже приходилось сталкиваться с такими мерными накатами волн эпитетов, характеризующих сражающихся героев, обстоятельства сражений и качества предметов, что где-то попадалось такое постепенное нарастание углубления метафор, до самого дна смысловой воронки исчерпывающее цельный образ события или персонажа.

Чтобы читатель мог сам ощутить этот художественный оттенок текстов, приведем два небольших отрывка без специальной выборки среди сюжетов. Первый сюжет — это сражение между любимым ирландцами героем Кухулиным и Фер Диадом, защитником прав ирландской королевы Медб. Вот этот текст:

"Не дожидаясь Кухулина, Фер Диад облачился в одежды для боя, сражения и схватки. Облачаясь в одежды для боя, сражения и схватки, сначала надел он на тело передник из шелка с каймой разноцветного золота. Поверх повязал он передник из мягкой коричневой кожи и привязал к нему камень, размером с мельничный жернов, а уж поверх, опасаясь га булга, надел он тяжелый и крепкий железный передник. На голову он водрузил свой шлем для боя, сражения и схватки, украшенный сорока драгоценными камнями, пурпурной эмалью и сверкающими самоцветами из восточных стран. В правую руку взял он свое крепкое, разящее копье, с левого бока привесил боевой меч с золотой рукоятью и перекладиной красного золота. На крутую спину закинул он щит неохватный, огромный, с пятьюдесятью шишками, из которых любая вместила б лик вепря, и гигантской шишкой из красного золота посередине. Потом испытал Фер Диад высоко в воздухе немало чудесных, невиданных боевых приемов, которым дотоле ни у кого не обучался — ни у приемного отца и матери, ни у Скатах, Уатах и Айфе. Впервые проделал их все Фер Диад в этот день, готовясь схватиться с Кухулином"...

Такие красочные сочные предбитвенные описания доспехов встречаются лишь в одном эпическом памятнике — "Махабхарате", точнее в "Книге о Карне". Только на богатейших языках древности — санскрите, галльских и славянских возможно создание такой завершенной образности, поэтому известный специалист по санскриту — академик Б. Л. Смирнов настаивал на непосредственном переводе на русский с древних языков, минуя обедненные ретрансляторы — английский и немецкий. Второй эпизод, под условным названием "Колесница" еще более напоминает древнеиндийский эпос, на этот раз "Бхагавадгиту" в переводе академика Б. Л. Смирнова:

"Не долго пришлось дожидаться вознице Фер Диада — вскоре увидел он чудесную пятиугольную колесницу о четырех колесах, что стремительно и неудержимо неслась к ним, направляемая искусной рукой. То была колесница геройских деяний с зеленым прологом, остовом спереди узким, высоким, как меч и несравненным для подвигов ратных.

Две лошади влекли колесницу, быстрые, скачущие, широкоухие, прекрасные и неудержимые, широкогрудые с сердцем горячим, раздувающимися ноздрями, высоким пахом, огромными копытами, тонкими ногами, дивные, резвые. Одна из них, серая, крутобедрая и длинногривая, неслась частыми скачками. О бок с ней была черная лошадь со вьющейся гривой, стремительным шагом, могучей спиною. Подобны соколу, настигающему добычу в ветренный день, подобны жестоким порывам весеннего ветра, что дует в долине мартовским днем, подобны обезумевшему оленю, впервые спугнутому собаками, были кони в колеснице Кухулина, что, казалось, неслись по сверкающим, жгучим камням, так, сотрясаясь, дрожала земля от неистовой скачки".

Не только санскрит напоминают эти строки из ирландского эпоса, но и само структурное построение терминологии часто походит и на древнегреческие метафоры. Например, "грозноразящий меч" Кухулина очень похож на "грозновозмездную правду" Парменида.

Однако, разумеется, не ради лингвистических красот были приведены предыдущие эпизоды. Дело в том, что в эпосе встречаются ссылки на приход в Ирландию сменных волн рас из "Греции" или "Восточных стран". Исследователи берут обычно эти ориентиры в кавычки, считая их позднейшим преувеличением. Например, Келлехер отмечал, что "слишком много неизвестных рук перерабатывали их (саги) по слишком многим забытым причинам", поэтому невозможно установить, какие данные в мирах саг уладского (владского) цикла взяты из наиранних вариантов анналов, а какие являются позднейшими наслоениями. Вышеприведенное наше сопоставление сразу не только снимает кавычки с упомянутых географических ориентиров древнейших стран, но и расширяет в глубь веков исторический период существования ирландского народа.

Таковы некоторые художественные и исторические вехи эпических и мифологических памятников Ирландии. Нашим читателям эти памятники доступны по двум добротным, выверенным академическим изданиям: под ред. А. А. Смирнова ("Ирландские саги") и С. В. Шкунаева ("Похищение быка из Куальнге", 1985). Непосредственно для анализа нами использована вторая книга и комментарии к ней С. В. Шкунаева.

Однако, для того, чтобы решить вопрос, поставленный в заголовке — о славянском следе в эпосе, всего изложенного выше недостаточно. Нет в ирландском эпосе прямых конкретных указаний на контакты со славянским этносом, в отличие от, например, германской "Песни о Нибелунгах", где на празднике при встрече Кримхильды с её будущим мужем — королем гуннов, прямо перечислены этнические группы всадников, участвующих в свадьбе:

1340 "Из луков печенеги - они там тоже были -
Влет меткою стрелою любую птицу били.
Вослед за их шумливой и дикою ордой
Бойцы из Киевской земли неслись густой толпой.

1339 То на дыбы вздымая своих коней лихих,
То снова с громким криком пришпоривая их,
Скакали русы, греки, валахи и поляки.
Бесстрашием и ловкостью блеснуть старался всякий".


Нет подобных прямых свидетельств в ирландском эпосе, полном туманных, красочных мифов и мистицизма, поэтому необходимо тщательно рассмотреть имеющиеся описания всех шести расовых волн вторжения на остров, чтобы попытаться выделить, например, хоть одну, имеющую косвенное отношение к славянской общности.

Шесть вторжений в Ирландию.

За исторический период, включая мифическую предысторию, в Ирландию вторгалось шесть рас. Последней расой (шестой), победившей пятую, каковая перешла вследствие этого в фазу ирландских божеств, были собственно современники создания эпоса, т.е. ирландцы в современном смысле этого слова. Этому предшествовал "доисторический" период, датировка которого крайне противоречива, различна у разных авторов, и этот период по некоторым источникам завершился не ранее IV в. до новой эры, а события времен Кухулина — это рубеж новой эры.

Изложение этой "предистории" составляет значительные эпизоды эпоса, и вкратце может быть представлено по упомянутому комментарию С. Шкунаева. Цитаты из его работы ниже даны в кавычках. Итак, вкратце, пять предшествующих заселению рас:


1-я раса. Кессаир (Кесар) со спутниками. Они побывали в Ирландии до потопа и исчезли с лица земли, не оставив потомства.
Пережил потоп только один из них, Фентан, превращаясь то в лосося, то в ястреба — пережил и все поведал последующим поколениям.


2-я раса. Партолон со спутниками, которым, чтобы обосноваться на острове, пришлось выдержать битву с местными демоническими существами — ужасными и могущественными фоморами. И это было первое сражение на ирландской земле.

"До прихода Партолона на острове было только три озера и 9 рек, — при нем из источников образовалось еще 7 озер и были расчищены еще 4 долины". "Книга завоеваний Ирландии скрупулезно перечисляет все новшества, связанные с каждой группой пришельцев. С именем Партолона традиция ассоциирует учреждение постоянных дворов, умение приготовлять пиво, введение правил законного заключения сделок при посредстве поручителей. Люди Партолона погибли от какой-то непонятной эпидемии", и так же как и первая раса "не оставили потомства".

3-я раса. “Третьими в Ирландию пришли спутники Немеда. В его время на острове появилось еще 4 озера и 12 долин”. Как и многие индоевропейские («арийские») племена 3-я раса именуется по имени вождя – «люди Немеда». “После смерти Немеда его люди сделались зависимы от могущественных демонов острова («фоморов»), которым были вынуждены платить тяжелую дань. Попытка сразиться с демонами, напав на их крепость на острове где-то у северных берегов Ирландии, окончилась поражением людей Немеда. Лишь тридцать человек во главе с 3 братьями Старном, Иарбонелом и Фергусом, спаслись и покинули Ирландию, рассеялись по земле”.

“Традиционно считалось, что потомки Старна и Ярбонела (Иарбонела), укрывшиеся в “Греции” и на “Северных островах” дали начало двум последующим расам пришельцев. Они играют особую роль в мифической предыстории острова”.

Итак, если первая и вторая расы были таинственными неизвестными и полностью мифическими нашествиями, то четвертая и пятая расы были потомками третьей расы, потерпевшей поражение в Ирландии от «демонов» и бежавшей с острова в Грецию и Северные острова, откуда и пришли две последующие волны нашествий — Фир Болг и Племена богини Даны.

Вот начало саги "Битва при Маг Туиред", где описано пришествие пятой волны и ее битвы с четвертой расой, закончившейся воцарением пятой:

"О Битве при Маг Туиред повествуется здесь, и о рождении Бреса, сына Элата, и о его царствовании".

"На Северных островах земли были Племена Богини Дану (Даны), и там постигали премудрость, магию, знание друидов, чары и прочие тайны, покуда не превзошли искусных людей со всего света.

В четырех городах постигали они премудрость, тайное знание и дьявольское ремесло3 — Фалиаге, Гориасе, Муриасе и Финдиасе". "Приплыли они на многих кораблях, чтобы силой отнять Ирландию у Фир Болг".

"В первой битве при Маг Туиред сразились они (Даны) с Фир Болг и обратили их в бегство и поразили сто тысяч воинов вместе с королем Эохайдом, сыном Эрка".

А прибыли Племена Дану с "Северных островов земли", куда были загнаны их предки из третьей расы. Это тоже непростое, "негеографическое" место. По представлениям древних ирландцев "Северные острова" — это своего рода таинственный потусторонний мир, недостижимый для смертных, что-то вроде Геркулесовых столбов у древних греков. Но это не был единственный потусторонний мир. Кроме уже упомянутых демонов-великанов, впоследствии к потустороннему сакральному миру относились и сами Племена Дану, вынужденные уступить в сражении шестой расе — Сыновьям Миля, считавшегося предком гойдельского современного населения Ирландии. После битвы — победы шестой расы провидец и маг Лмаргек поделил страну (Ирландию) на две части — подземную, которая досталась Племенам Богини Дану, и наземную, где властвовали последние переселенцы. После этого Племена Дану перешли в разряд божеств, многие из которых были общекельтскими. Местом их обитания была сама Ирландия с ее священными холмами.

Сакральный мир ирландцев сложен, красочен, многопланов и заслуживает отдельного рассмотрения вне этой статьи. Следует отметить, что он допускает переход в него и из него целым племенам, как это было с Племенами Дану, которые пришли с Северных островов, т.е. из потустороннего мира, попав туда предварительно в виде третьей расы. Это приводит к тому, что ирландцы не считают волны расовых высадок на острове захватчиками. Сказанное не относится к последующим более поздним кровавым и разрушительным вторжениям датчан, норманнов и англичан, которых они относят к диким и беззаконным германцам. Что же касается текстов саг, то даже вторжение пятой расы ирландцы считают возвращением своего этноса, а не завоевательской экспедицией, тем более, что вожди Племен Дану пополнили пантеон ирландских божеств.

Но самым загадочным в сакральном мире ирландцев являются упомянутые выше демоны-великаны, с которыми приходится сталкиваться практически всем последовательным пришествиям на остров и даже воевать с ними с самых древнейших времен.

Таинственные хтонические
демоны-великаны ирландского эпоса.


Упоминания в разном контексте о злых духах-демонах Ирландских островов — древнейших коренных жителях Ирландии — пронизывают весь ирландский эпос. Коренным населением Ирландии мы назвали этих демонов, так как с ними приходилось иметь дело в той или иной форме практически всем вторжениям в страну. Правда есть ссылка, что они тоже приплыли давным-давно в Ирландию из загадочной далекой северной страны Лохланн, что означает в переводе Равниной озер или Озёрным краем.

Большие знаковые и уже упомянутые исторические события, связанные с взаимодействием демонов с разными волнами пришельцев, выглядят так:

— третья раса попала в кабальную зависимость от этих могущественных демонов острова и была вынуждена платить им тяжелую дань. Попытка же третьей расы сразиться с этими демонами, напав на их крепость — остров где-то у северных берегов Ирландии, — окончилась тяжелым поражением и изгнанием оставшихся тридцати человек во главе с тремя братьями: Старном, Ярбонелом и Фергусом, которые спаслись и покинули Ирландию, рассеялись по земле и составили через определенные периоды основу четвертого и пятого вторжения в страну;

— четвертая раса (Фир Болг), потомки Старна, не вели боевых действий против демонов, более того, будучи разбиты Племенами Дану, укрылись у этих демонов (фоморов) и рассеялись по островам Мэн и Арранским.

— пятая раса, потомки Ярбонела, заключила мир с демонами, воспользовалась этим миром, чтобы изгнать с острова четвертую расу в первой битве при Маг Туиред, а затем, в более поздних поколениях, сумела одолеть во второй битве при Маг Туиред и этих могущественных демонов, принудив своих демонических соперников покинуть остров.
Демонов отличал огромный рост. В сагах это качество используется для эталонных сравнений, например: "Ростом с фомора или морского разбойника, словно башня возвышался могучий герой над Фер Диадом". Вот еще одно качество демонов — морские разбойники. Встречается и иное описание: “...Фоморы — это демонические существа, противники Племен Богини Дану во второй Битве при Маг Туиред, которые, по традиции, после своего поражения были навеки изгнаны из Ирландии. Они представлялись однорукими и одноглазыми великанами.”

Однорукость и одноглазость считались качествами у ирландцаев, не позволяющим расчитывать на королевскую власть: "ибо не мог королем быть Нуаду с тех пор, как лишился руки". Нуаду потерял руку в битве с Фир Болг, поэтому возникла смута при определении преемника. Бог Луг тоже потерял руку в битве с фоморами, однако ему сделали волшебную, и он сохранил власть. Есть и другие эпитеты в сагах для характеристики демонов: "ужасные, страшные, могучие", но сказанного уже достаточно, чтобы завершить семантическое исследование содержания термина.

Одно лингвистическое замечание. Бывает так, что одно слово значит больше, чем сотни статей и тонны манускриптов. В русском языке есть строгое правило: русских слов, начинающихся на букву Ф, нет. Это буква семитская. Будучи распространено на все индоевропейские языки, это правило дает поразительные результаты. Многие слова древней латыни, английского, немецкого и других языков начинают звучать по-русски, обнажая древнейшие слои этих языков и сметая, как шелуху, чуждые наслоения столетий.

Вот и в нашем случае происходит стремительная метаморфоза. Жуткие и грозные великаны-демоны “фоморы” становятся родными нам поморами, что сразу же проясняет многие описанные в сагах обстоятельства, и "морских разбойников" и "пастухов рыб", и огромный рост, поскольку в неславянских языках этого слова (поморы) нет…

А как же с однорукостью и одноглазостью поморов? Она тоже тает. Это навет поздних переписок.

Возьмем красивейший эпизод саг, повествующий о рождении Бреса, одного из первых королей Ирландии.

"Теперь же о том, как появился на свет Брес".

"Как-то однажды случилось Эри, дочери Делбаетa, женщине из Племен Богини смотреть на море и землю из дома в Мает Скене, и море перед ней было так спокойно, что казалось бескрайнею гладью. Вдруг увидела она что-то, и был это плывший по морю серебряный корабль, немалый на вид, хотя и не могла женщина различить его облик. Пригнали волны корабль к берегу и увидела на нем Эри прекрасного воина. До самых плеч спадали его золотистые волосы. Платье его было расшито золотой нитью, а рубаха золотыми узорами. Золотая пряжка была на его груди, и от нее исходило сияние бесценного камня. Два копья с серебряными наконечниками и дивными бронзовыми древками держал он в руках. (Это был король поморов. Где же однорукость?) Пять золотых обручей были на шее воина, что нес меч с золотой рукоятью, изукрашенный серебром и золотыми заклепками".

Они полюбили друг друга… и он сказал ей:
"И от нашей встречи понесешь ты сына, и не иначе он будет наречен как: Эохайд Брес, Эохайд Прекрасный. Все, что ни есть прекрасного в Ирландии, долину иль крепость, пиво иль факел, мужчину, женщину или лошадь будут сравнивать с этим мальчиком, так что станут говорить: это Брес".

А когда пришла смута, то на престол был выбран Брес:
"Говорили они, что лучше всего отдать королевскую власть Бресу, сыну Элата и тем подкрепить договор с поморами, ибо Элата был их властелином".

Оказывается, это был не единственный случай.
"И случилось Племенам Богини заключить мир с фоморами, и Балор, внук Пета отдал свою дочь Этне Киану, сыну Диан Кехта. Чудесным ребенком разрешилась она, и был это сам Луг". Любимейший бог ирландцев, Луг, их вождь в битве с поморами, был сам … помором, хотя и наполовину.

Прервем повествование, ибо теперь предстоит большая работа по полному переосмыслению ирландского эпоса. Одно можно сказать сразу: кроме того, что ирландцы теперь вправе гордиться великим ирландским ученым, их предком-помором М. В. Ломоносовым, древнейшая ирландская история отодвигается вглубь веков и становится одним из лейтмотивов истории Европы.

В заключение две справки: наисовременное представление о боге кельтов Луге и представление о фоморах (поморах Ирландии!) из мифологической энциклопедии:

Луг: (галльск., "сияющий"), Л л е у (ирл., валлийск.), в кельтской мифологии — бог (по мнению ряда исследователей, бог света, связанный с солярным культом). О распространении почитания Луга в Галлии свидетельствуют многочисленные надписи и названия населенных пунктов (Лион, Лан, Лейден и др., от Лугдунум, "крепость Луга"). В ирландских мифологических повествованиях Луг изображался новопришельцем среди богов Племен богини Дану, которая попадает к ним. Доказав свою искушенность (в отличие от других богов) сразу во многих "ремеслах" — в широком смысле слова; за это он получил эпитет Самилданах (ирл. "искусный во многих ремеслах"). Центральный эпизод связанных с ним ирландских мифов — сражение Луга с предводителем фоморов одноглазым Балором; Луг поражает Балора в глаз камнем из пращи или магическим копьем Племен Богини Дану, или чудесным оружием, выкованным божественным кузнецом Гоибниу). С копьем Луга, добытым ему "тремя богами ремесла" с таинственного острова Ассал, иногда связывался и другой эпитет бога — Ламфада (ирл., "с длинной рукой"). Представление о Луге как покровителе ремесел было также распространено в Галлии, если судить по сообщению Цезаря о культе Меркурия (ассоциировавшегося с Лугом). Валлийский Луг — воспитанник провидца и мага Гвидиона; Арианрод, мать Луга, не желала давать сыну имя, не разрешала ему носить оружие и иметь жену, но он при помощи Гвидиона добивается всего этого. В Ирландии Лугу был посвящен ежегодный (1 августа) праздник лугназад. По некоторым версиям, сыном Луга был Кухулин.

Фоморы (ирл., "нижние демоны"), в ирландской мифологии демонические существа, побежденные Племенами Богини Дану во второй битве при Маг Туиред. Фоморы, как и их противники, ассоциировались с островным потусторонним миром ("остров со стеклянной башней"), и край блаженных на западе океана нередко назывался владениями Тетры (одного из правителей Фоморов); Фоморы (как и племена богини Дану) часто назывались "герои из сидов" и т.д. Первоначально фоморы были, видимо, божествами типа скандинавских ванов, связанными с плодородием и магическим искусством. В период переосмысления ирландских историко-мифологических традиций позднейшими составителями рукописей соперничество Фомор и Племен богини Дану стало фоном одного из ирландских вариантов индоевропейского мифа — о поединке Сияющего бога (связанного с громовержцем) с его противником (Луга с Балором).

Очевидно, что ирландским ученым придется теперь переосмысливать весь ирландский эпос, а не только цитированные выше представления о боге Луге и поморах — "в свете вновь открывшихся обстоятельств". Очевидно и то, что не только ирландцам необходимо продвигать теперь границы своей древней истории вглубь "индоевропейской седины". Есть о чем поразмыслить и славянским деятелям культуры, например, об открывшейся древней многотысячелетней истории славянской семьи, не ограничивая при этом славянскую историю рубежами падения Рима, вехами принятия христианства или датами варварских вторжений.

Следует осознать, что славянская, земледельческая, общинная, солнцеславная, многотысячелетняя культура является системообразующим фактором становления древнейшей Европы, как цивилизационной, цементирующей среды для других континентов, и поэтому славянские искры можно искать практически во всех мифах и эпосах, совершенствуя процессы национального самосознания и самоидентификации. Это длительный и осторожный процесс собирания по крупицам славянской исконности, к которому призывал известный исследователь санскрита и индийского эпоса академик Б. Л. Смирнов. Луг, повидимому, - это славянское «луч», молдавское – «лучафер», т.е. «светоносный», что соответствует смысловому кельтскому содержанию.

Но не только ради славянских нот и продвижения временных границ культур нам следует изучать симфонию мифологий и эпосов соседей. Они содержат бесценные крупицы народной мудрости и откровений сущности бытия. Например, исследуемая выше ирландская песнь "Битва при Маг Туиред" содержит крайне поучительное пророчество о Конце света:

Не увижу я света, что мил мне.
Весна без цветов,
Скотина без молока,
Женщины без стыда,
Мужи без отваги,
Пленники без короля,
Леса без желудей,
Море бесплодное,
Лживый суд старцев,
Неправые речи брегонов,
Станет каждый предателем,
Каждый мальчик грабителем,
Сын возляжет на ложе отца,
Отец возляжет на ложе сына,
Зятем другого тогда станет каждый.
Дурные времена —
Сын обманет отца,
Дочь обманет мать.

Вооруженные знаниями того, чем хотят извести человечество, давайте вместе приступать к работе, чтобы этому процессу из древнего пророчества воспрепятствовать.
Вячеслав
 
Сообщений: 1095
Зарегистрирован: 17 фев 2004, 23:52
Откуда: г. Москва

Смирнов об ирландских сагах

Новое сообщение Lada - Заблокирована » 21 фев 2007, 01:37

Кстати, Смирнов и на эту тему писал

~ ДРЕВНЕИРЛАНДСКИЙ ЭПОС ~

[color=orange]Кельты являются одной из тех групп племен, поэтическое творчество которых наименее знакомо современному читателю. Не говоря уже об огромной ценности древних ирландских саг для изучения общих проблем эпического творчества, они во многих отношениях представляют большой литературный и исторический интерес. Прежде всего, они представляют собою в наиболее полном и разработанном на западноевропейской почве виде поэзию родового строя с сохранением многих чрезвычайно архаических ее черт. Отсюда все главные их особенности, как в сюжетном, так и в стилевом отношении. Но в то же время это нечто гораздо большее, чем картина жизни давно минувшей эпохи, совершенно оторванной от всякой живой действительности. Обилие пережитков родового строя среди ирландского крестьянства вплоть до самого конца девятнадцатого века, а частично и до наших дней, объясняемое чрезвычайной социально-экономической отсталостью страны, приближает эти саги к ирландской современности, освещая многое из того, что происходило в Ирландии в сравнительно недавнее еще время. Далее - эти саги чрезвычайно своеобразны в стилевом и жанровом отношениях. Наконец, они интересны и по связи своей со многими всем хорошо знакомыми образами и мотивами общеевропейской поэзии. С виду столь чуждая и обособленная, кельтская поэзия связана с поэзией романских, германских и отчасти даже славянских народов многочисленными нитями, причем в некоторые эпохи связь эта проявлялась чрезвычайно ярко. Дважды, по меньшей мере, кельтские мотивы вошли в обиход всей европейской литературы, оказав на нее определенное воздействие. В первый раз это случилось в двенадцатом веке, когда появились романы Круглого Стола, в сюжетах и колорите которых многое почерпнуто из кельтских сказаний. Фигуры Тристана, короля Артура, волшебника Мерлина имеют прообразы или близкие параллели в ирландских сагах. Во второй раз это произошло в восемнадцатом веке, когда вся европейская поэзия, не исключая и русской (Карамзин, Пушкин, Жуковский), подпала под обаяние "Оссиана" Макферсона, который сам вдохновлялся шотландскими балладами - отпрыском, по боковой линии, тех же ирландских.

Из огромного количества сохранившихся до нас старых ирландских сказаний нами были выбраны для перевода образцы 2 двух групп саг. Первая содержит древнейшее из героических, а именно-относящиеся к циклу Кухулина. В таком виде, особняком, они стоят обычно и в древних ирландских рукописных источниках. Нами подобраны те из них, которые изображают наиболее яркие моменты из жизни этого героя. От перевода наиболее прославленной из них, "Угон быка из Куальнге", мы вынуждены были воздержаться ввиду как огромного объема, так и слишком однообразного ее характера. Вторая группа составлена из саг довольно различных эпох и циклов. Общим для всех этих повестей является преобладание в них вместо героического элемента фантастики и трагических коллизий чувства. Можно условно назвать их сагами романтическими или фантастическими; мы остановились на втором термине, как на более конкретном.

Считаем необходимым сказать несколько слов о методах перевода стихов, вкрапленных в прозаический текст саг. Господствующим типом таких вставных ирландских стихов являются короткие строфы из четверостиший, попарно связанных между собой рифмою или ассонансами, нередко, кроме того, с применением аллитерации. Размер стиха силлабический, без малейшего намека на тоничность; строки обычно семисложные, с цезурой после третьего или четвертого слога. Пытаться воспроизвести этот размер в переводе, стремящемся к смысловой точности и вразумительности было бы, ввиду краткости большинства слов в ирландском языке и вдобавок еще специфической лаконичности поэтического стиля делом чрезвычайной трудности. Приведу в виде примера одно четверостишие из "Плавания Брана":

Biaid tre bithu siri
cet m-bledne hi findrigi
silis lergga, lecht imchian,
dercfid roi roth imm rian,

в дословном переводе:

Будет сквозь века долгие
сто лет в светлом царствовании,
вырежет войска, могила длительная,
окрасит в красное поля, колесо вокруг следа.

Я перевел все такие стихи дольниками, в основном заботясь приподнятости тона, смысловой ясности и экспрессии.

Сборник саг, изданный впервые в 1929 году и затем переизданный в 1934 году, для настоящего издания вновь пересмотрен и дополнен двумя сагами вторым отрывком из "Угона быка из Куалиге" и "Преследованием Диармайда и Грайне". Вторая из них била опубликована С. О'Гради по рукописи семнадцатого века.

Читателя, знакомого со старинным эпосом по "Илиаде", "Нибелунгам" или нашим былинам, ирландские саги с первого же знакомства с ними поражают глубоким своеобразием. Необычайна, прежде всего, самая форма их. В противоположность эпосу других европейских народов, ирландский эпос сложился не в стихах, а в прозе. Своеобразен, далее, стиль его: четкий, ясный, поистине лапидарный, он при этом уснащен множеством риторических прикрас, весьма выразительных при всей их условности. Столь же оригинален он и по своему содержанию. Ко многим из тем и мотивов его не легко подыскать параллели в эпосе других народов, по крайней мере, европейских; в частности, ни в одном из последних не уделено такого внимания женщине и не отведено такого видного места любви, как в ирландских сагах. Ни в одном из них также мы не найдем столь богатой и причудливой фантастики. Поражает, наконец, в этом эпосе странное соединение контрактов: первобытной жестокости и душевной утонченности, упоения фантазией и крепкого чувства конкретности, пышной величавости, задушевной интимности. При чтении ирландских саг возникает впечатление большой силы и особенной свежести.

Внешний тип и общий характер древнейших ирландских саг настолько своеобразны, что трудно найти у других европейских народов эпический жанр, им подобный. Ближе всего стоят к ним Исландские саги. Общими для тех и других чертами являются прозаическая форма, сжатость и реализм. Впрочем, в других отношениях исландские саги, гораздо более однообразные, мало похожи на своих ирландских родичей.

Если, однако, ирландский эпос и обладает глубокой оригинальностью, это не исключает того, что отдельные стилевые и сюжетные мотивы его встречаются в эпосе других народов. Объясняется это отчасти общностью культурного быта, отчасти же перекрестными влияниями и заимствованиями.

В ирландскую поэзию проникло, без сомнения, немало преданий пиктов - туземного племени, населявшего Британские острова до прихода туда кельтов. Далее на нее оказали последовательные влияния христианство, античность и, наконец, те же скандинавы, которые в отношении ирландцев были как берущей, так и дающей стороной. Так, например, наряду с древней, основной формой прозаической саги, с десятого века под скандинавские влиянием возникают на те же сюжеты краткие песни - баллады, дожившие до наших дней. Все же эти влияния вместе взятые оказались довольно незначительными. Главное-то, что заимствованные элементы были очень быстро и радикально ассимилированы. Если эпос всякого народа отражает национальный облив его, то особенно это можно сказать про эпос ирландский, И в этом своем значении он был освоен и осознан самим ирландским народом.

Возникнув полтора с лишком тысячелетия тому назад, эти саги приняли дошедшую до нас литературную форму уже за тысячу лет до нашего времени. С тех пор, охраняемые как драгоценное национальное наследие, они продолжали переписываться и заучиваться наизусть в течение еще семи или восьми столетий с величайшей заботой о том, чтобы в них привносилось как можно меньше изменений. Лишь с семнадцатого века начинается процесс разложения этого древнего эпоса. Старые рукописи, ставшие непонятными в силу архаизма их языка, забрасываются или уничтожаются, искажаются, сливаются с новыми мотивами; стиль вырождается. И все же традиция не обрывается и старый эпический запас не погибает. Образы и мотивы древнего эпоса переходят по большей части в народную сказку ив этой форме продолжают и посейчас храниться с той же заботливостью и любовью, как в старину. Нет такого темного, неграмотного, забитого ирландского крестьянина, который бы не знал кое-каких сказаний о грозном Финне и его сыне, певце Ойсине (Оссиане), равно как и десятка - другого преданий о древних королях или местностях Ирландии преданий, в которых под покровом вымысла таится зерно исторической действительности.

Наряду с бретонцами во Франции, валлийцами в Уэльсе и горными шотландцами, ирландцы являются сейчас одним из четырех осколков, сохранивших до сих пор свое национальное обличье, некогда великого кельтского племени, занимавшего в пятом - четвертом веках до н. э. наибольшую часть Европы (Британские острова. Галлия, Северная Италия, значительная часть Германии, Балканского полуострова и Испании), - племени, бывшего носителем довольно высокой и сложной материальной культуры. Сначала теснимые германцами, затем покоренные почти всюду римлянами, они в самом начале средних веков сохранили независимость лишь на Британских островах, откуда путем вторичной эмиграции в пятом веке захватили Арморику - нынешнюю Бретань. До двенадцатого века, а отчасти до самого конца средних веков, им удалось удержать в четырех названных областях свою политическую независимость. Еще сейчас в этих четырех районах в значительной мере сохранились старые быт и нравы, родной язык и литература на нем, весь национальный уклад жизни.

Самым крупным очагом кельтской культуры в средние века была именно Ирландия. Это была единственная страна на западе Европы, куда не ступала нога римского легионера. Когда в шестом веке до н. э. кельты со своей первоначальной родины, находившейся в западных областях нынешней Германии, пришли в качестве завоевателей на Британские острова, они нашли страну заселенной первобытными племенами. Эти последние - пикты, атекотты, каледонцы и др. вероятно, были родственны иберам, занимавшим в доисторические времена Пиренейский полуостров и значительную часть Галлии. Покорив и ассимилировав их, кельты, в свою очередь, сами подверглись сильному их влиянию, значительно, по-видимому, задержавшему их культурное развитие. Это выразилось не столько в заимствовании бытовых черт и воззрений, неизвестных кельтам, сколько в том, что, оказавшись среди племен, переживавших еще более раннюю ступень родового строя, кельтские пришельцы нашли обстановку, укрепившую архаические черты этого строя, еще не изжитые ими самими.

Обращенная в христианство в пятом веке отчасти благодаря миссионерской деятельности святого Патрика, Ирландия с конца восьмого до конца десятого века подвергалась набегам норвежских и датских викингов, одно время утвердившихся на юго-востоке острова, в районе Дублина, и причинявших стране разорение. В двенадцатом веке произошло завоевание Ирландии англо - норманнами, однако власть английских королей долгое время была чисто номинальной, пока в шестнадцатом веке не совершилось окончательное подчинение страны Англии. В эпоху борьбы и последовавшую за ней эпоху порабощения Ирландии предания родной страны были предметом величайшей любви всего народа. Но творчески они обогатились мало, ибо их развитие и формирование произошло еще в период независимости Ирландии и может считаться законченным к десятому веку. Труднее ответить на вопрос, к какому времени следует отнести их зарождение. Местные хроники относят жизнь Конхобара и Кухулина - двух главных героев уладского цикла - к началу нашей эры. Но в таком случае пришлось бы допустить, что добрых полтысячелетия (до пятого века, когда вместе с христианством в страну проникла письменность) эти предания сохранялись, не разрушаясь, в шаткой форме устных рассказов, что маловероятно. Если, однако, предания уладского цикла могут притязать на частичную историческую достоверность, то иначе обстоит дело со вторым героическим циклом, циклом Финна. Есть серьезные основания полагать, что предания о нем носят вполне легендарный характер; скорее всего Финн древний мифический образ, поздно и своеобразно оживший в фольклорном творчестве.

Что касается, наконец, разнообразных саг, не входящих ни в первый, ни во второй из названных циклов, то время их создания весьма различно. Древнейшие из них, каковыми по большей части являются предлагаемые нами во втором отделе сборника, зародились примерно в шестом - седьмом веках. По своему стилю и общему характеру они также занимают среднее положение между обоими упомянутыми циклами.

С пятого века началась христианизация саг, вообще говоря, довольно слабая. Она сказалась не столько в коренных заменах или прибавках к тексту, которые часто бывает нетрудно выделить, сколько в затушевывании слишком яркого языческого элемента. Лишь в девятом веке в судьбе цикла произошло значительное изменение. Опустошения, производимые в это время во всей стране викингами, побудили ревнителей старины позаботиться, об охране национальных эпических преданий. Приходилось спасать дорогие рукописи от огня и меча, людям пера и слова приходилось ютиться в защищенных местах, собирая вокруг себя свои ценности. Это дало повод для общего пересмотра эпического материала. Старые саги, эпизодические, разрозненные, нередко противоречивые в разных их редакциях, были трудами грамотеев монахов и светских литераторов собраны вместе, согласованы и объединены в обширные компиляции, тщательно переписанные. Более поздние списки этих компилятивных рукописей, восходящие к одиннадцатому-двенадцатому декам, и сохранили нам эти саги в том виде, в каком мы их предлагаем в нашем переводе.

Таким образом, саги эти, прежде чем принять свой окончательный вид, жили и развивались уже в течение семи-восьми веков. Поэтому, "говоря о быте, в них отразившемся, приходится иметь в виду не какой-либо один, точно ограниченный период, а всю указанную эпоху в целом, отдельные моменты которой наложили на саги свои последовательные наслоения. Однако архаическая основа в сагах настолько преобладает над новшествами, что практически можно считать эти саги отражающими состояние Ирландии языческой эпохи и лишь самых первых времен христианства, то есть примерно с третьего по седьмой.

Энгельс отмечает чрезвычайную живучесть родового строя у кельтов: "Древнейшие из сохранившихся кельтских законов показывают нам род еще полным жизни, в Ирландии он еще и теперь, по крайней мере, инстинктивно живет в сознании народа, после того, как англичане насильственно разрушили его, в Шотландии он был в полном расцвете еще в середине прошлого столетия и здесь был также уничтожен только оружием, законодательством и судами англичан". В интересующую нас эпоху родовой строй в Ирландии со всеми характеризующими его чертами коллективной собственностью, вождями или старейшинами, общими народными собраниями всех взрослых ("примитивная демократия"), натуральным хозяйством, тенденцией к перекочевыванию, групповым или парным браком, предшествующим моногамии, матриархатом, обычаем усыновления, кровной местью, нередко уже, однако, заменявшейся выкупом, культом племенных богов, природных сил и всякого рода духов, следами тотемизма и табу, огромной ролью в быту и в общественной жизни магии и заклинаний, сохранял еще полную силу. Его устойчивость объясняется значительной изолированностью Ирландии, ничтожной внешней торговлей и отсутствием живого контакта с римской цивилизацией, медленным ростом производительных сил страны, окружением еще более варварскими, полудикими туземными племенами. Тем не менее, даже в эту древнюю эпоху мы наблюдаем определенные признаки разложения в Ирландии родового строя, выразившегося в значительном имущественном и социальном неравенстве разных слоев населения и в захвате земель вождями или старейшинами. Однако к феодализму в подлинном смысле слова это не привело, несмотря на позднейшие усилия англо - норманнских завоевателей (с двенадцатого века) насадить в Ирландии феодальные отношения.

В основе всех общественных группировок лежало древнее понятие кровного родства. Самые мелкие социальные ячейки, семьи, объединялись в роды, роды - в кланы, кланы - в племена. Долгое время еще поддерживалась фикция, будто целые племена объединены происхождением от общего предка. Это не мешало принимать в состав родов или кланов лиц совершенно посторонних путем обряда усыновления. Род еще сохранял институт круговой поруки; он отвечал коллективно за преступления каждого своего члена, платил его долги и т. п. Каждая из перечисленных групп управлялась авторитетом своих главарей-старейшин.

Если племя занимало достаточно обширную территорию, ее глава носил титул короля или "подкороля", иначе говоря - князя; само же племя именовалось в таком случае народом. Одно время в Ирландии было сто восемьдесят четыре таких "народа", но не все они имели "подкоролей". Последние были подчинены королям областей (или королевств), которых вначале было пять: 1) Ульстер (на севере и северо-востоке Ирландии), 2) Коннахт (на западе), 3) и 4) Мунстер (на юге и юго-западе), разделявшийся на Восточный и Западный, позднее на Северный и Южный, и 5) Лейнстер (на юго-востоке). Позже в центре страны была выделена шестая область - Миде. Она была наделом верховного короля Ирландии, который жил в Темре (в новом произношении - Тара) и которому были подчинены короли других областей. Получалась сложная, многоярусная структура власти, кое-чем напоминающая нашу удельно-вечевую систему и сводившаяся к многочисленным даням и повинностям, не всегда достаточно определенным и часто не выполнявшимся. Власть королей над "подкоролями" (князьями) и подданными покоилась на широко распространенном институте заложников. Без них не обходились ни один договор, ни одна крупная сделка. Это не значит, что не было твердого законодательства. Наоборот, существовала сложная правовая система, которая блюлась особой коллегией судей. Обширный сборник гражданского права, дошедший до нас был составлен, по преданию, еще в 438 году. В нем излагались не только узаконения и формы правосудия, но и нормы всех социальных отношений вообще. Кровная месть уже заменена во всех случаях (впрочем, лишь в законе, но не всегда, конечно, в быту) пеней-выкупом, тщательно таксированным. Единицей цены в ту эпоху натурального хозяйства являлась рабыня или, как эквивалент ее, три коровы.

Население распадалось на три класса: 1) "благородные", 2) "свободные", подразделявшиеся на обладавших и не обладавших собственностью, и 3) рабы. Последние происходили большей частью из туземных племен, покоренных пришельцами-кельтами, и пополнялись из числа военнопленных. Свободные имели кое-какие политические права. Именно в определенные сроки, обычно раз в год, в главных центрах всех пяти королевств происходили общие народные собрания, чаще всего связанные с ярмарками. Одно из таких собраний описано в начале саги "Болезнь Кухулина". Здесь, наряду с играми, состязаниями и другими увеселениями, обсуждались важнейшие дела и утверждались новые законы. Впрочем, голос народа имел лишь моральное значение и король (князь) был волен ему не подчиняться.

Нравы населения были чрезвычайно грубы и жестоки. Обычными занятиями всех "благородных" были война и охота. Покорение туземных племен (пиктов, атекоттов) на севере Ирландии еще не было закончено. Было много и других причин для войн и распрей. Постоянно совершались всякие правонарушения и взаимные обиды. Низшие князья восставали против высших. Грабежи происходили ежедневно. Так как главным богатством был скот, то распространеннейшей формой разбоя был угон скота. Такие "угоны коров" (или быков) прославлены во многих сагах. Один из них является темой великой ирландской эпопеи "Угон быка из Куалнге". Вдобавок к этому ирландские пираты непрестанно грабили берега Англии и Шотландии, увозя жителей, чтобы обратить их в рабство; одним из таких бритских пленников-рабов и был святой Патрик, старавшийся обратить Ирландию в христианство. Предпринимались и более далекие экспедиции, отголоски которых звучат в сагах о Кухулине. В результате таких набегов, принявших со временем более организованную форму, западная Шотландия была колонизована ирландцами- предками части нынешних горных шотландцев.

Способ ведения войны отличался большой жестокостью. Население целых поселков иногда сплошь избивалось, посевы уничтожались, весь скот угонялся. Каждый "свободный" был воином. Любопытно, что сражались и женщины. Лишь в 697 году, по настоянию аббата Адамнана, был принят закон, освобождавший женщин от военной повинности. Иногда водили в бой специально обученных боевых псов, которые грызли врагов. Был обычай отрезать головы убитых врагов и сохранять черепа в качестве трофеев. Про одного из героев, Кета, сына Матаха, в сагах рассказывается, что он не мог уснуть иначе, как подложив под колено голову убитого им в тот день врага. Более упрощенным способом было отрезание и хранение языков, как это описано в начале саги "Болезнь Кухулина".

Наряду со всем этим наблюдается своеобразное понятие чести. Всякая пеня состояла из двух частей: 1) возмещение убытка, 2) "возмещение чести". "Свободный", беря в жены девушку, давал ей в виде свадебного дара "выкуп се чести". При дворах королей соблюдалось местничество; одну из картин такого рода рисует нам сага "Повесть о кабане Мак-Дато". Но иногда понятие чести носило менее материальный характер или не сводилось только к тщеславию. Верность вождю иди данному, слову считалась обязательной для воина. Одним из высших выразителей чести и душевного благородства является в сагах Кухулин.

Весьма распространен был обычай воспитывать детей на стороне, либо в виде "залога дружбы", либо за плату, в педагогических целях, для закалки характера. Мальчики оставались на воспитании до семнадцати, девочки-до четырнадцати лет, то есть до их гражданского совершеннолетия. Обязанности приемных родителей понимались очень широко. У детей устанавливалась с их молочными или сводными братьями близкая связь на всю жизнь, иногда более прочная и глубокая, чем кровное родство. С понятием "совоспитанничества" сливалось обозначаемое тем же термином понятие побратимства, которое могло установиться позднее на почве общих юношеских подвигов. Классическим примером такого побратимства являются отношения между Кухулином и Фердиадом (см. сагу "Бой Кухулина с Фердиадом").

Женщины пользовались почти всеми теми же гражданскими правами, что и мужчины, и активно участвовали во всех мужских делах, даже в войне. Примером такой воительницы может служить властная и жестокая королева Медб (см. сагу "Бой Кухулина с Фердиадом"). Характерно отношение Кухулина к его жене Эмер и вообще к женщинам (см. сагу "Болезнь Кухулина"). Все это, конечно, не исключало известного неравенства. В то время как для воина завести наложницу было обычным делом, измена жены мужу каралась жестоко, вплоть до сожжения на костре. Вообще же, как отмечает Энгельс в "Происхождении семьи, частной собственности и государства", у кельтов до одиннадцатого века моногамия отнюдь еще не вытеснила "парного брака", и в Ирландии рассматриваемой эпохи были "широко распространены браки на время", многочисленные следы чего можно легко найти в сагах.

Религиозные и магические верования занимали огромное место в частной и общественной жизни древних ирландцев.

Наряду с обширным пантеоном божеств, среди которых можно различить несколько последовательных напластований, существовала весьма развитая вера во всевозможных духов, населяющих землю, воду и воздух. Вся жизнь представлялась пронизанной действием сверхъестественных сил и колдовством.

Религиозно-мифологический элемент играет своеобразную роль в ирландских сагах. Как всякий архаический эпос, они вначале, несомненно, были густо насыщены им. Но так как принятие ими окончательной (письменной) формы совершилось уже в христианскую эпоху, то этот языческий элемент оказался в них сильно сокращенным. Однако, сокращенный и затушеванный, он отнюдь не был в них совершенно искоренен. Еще долго после официального введения христианства в народе держалось двоеверие. Да и само ирландское духовенстве, проявило в этом отношении гораздо большую терпимость, чем духовенство в других странах. Удар пришелся главным образом по высшему классу древних богов - богам из племени богини Данан, которые были переосмыслены как племя полубогов сидов (side). Представлений об их местопребывании двоится. Они не то обитают на чудесном острове (или островах), где-то далеко за морем, не то под землею, в холмах Ирландии. Они малы ростом и прекрасны собою, вечно молоды и превосходят людей силой и мудростью, будучи во всем остальном им подобны. Они владеют великими сокровищами и проводят жизнь в пирах и играх, в любви и веселии; они кротки и великодушны, но иногда ведут войны с племенами иных духов. Бессмертны они или только обладают даром долголетия - трудно установить. По-видимому, они не знают естественной смерти, но могут погибать в бою (как, например, родичи Син в саге "Смерть Муйрхертаха"). Им присуща также способность менять свою наружность или становиться совсем невидимыми (см. "Исчезновение Коннлы"). Часто они покидают свое обиталище и вмешиваются в жизнь людей: помогают им, вступают с ними в любовные связи порою заманивают их на свои волшебные холмы и там иногда потешаются над ними, но обычно отпускают, одарив богатством и мудрыми советами (см. "Приключения Кормака"). Иногда, однако, для устройства своих дел они сами прибегают к помощи смертных (см. "Болезнь Кухулина"). Мстительными и жестокими они становятся лишь тогда, когда люди сами причиняют им зло (Син в саге "Смерть Муйрхертаха"). В общем, сиды весьма похожи на фей, что вполне понятно, ибо образ средневековых фей возник именно из круга кельтских мифических представлений. Главное различие между ними в том, что сиды бывают обоего пола, и случаи обольщения женщины сидом столь же обычны, а этих сказаниях, как и обольщение смертного героя сидой.

Рядом с сидами мы все же находим в сагах кое-какие образы старых, "классических" богов. Из числа богов назовем, как наиболее часто встречающихся, следующих. Это Луг-бог света, а также всех искусств и ремесел, отец Кухулина; Огме – бог мудрости, красноречия и письменности, столь же древний и общекельтский, как Луг; от его имени происходит якобы название огама до христианского, рунического алфавита ирландцев, в котором буквы определялись числом и направлением нарезок на куске дерева. Мананнан и отец его Лер были божествами моря. Бог Мидер, лишенный определенных функций, известен своим даром превращений и любовью к смертным женщинам (см. "Любовь к Этайн"). Из многочисленных божеств войны (которые все женского пола) назовем Морриган, упоминаемую в саге о смерти Кухулина. Кроме этих "светлых" божеств, мы находим в сагах и "темных" богов: это зловещие и вредоносные фоморы, живущие в мрачном обиталище где-то на севере, за морем. Наконец, встречаются следы самого древнего, общекельтского поклонения стихиям и небесным светилам (см., например, клятву Кухулина в "Вое Кухулина с Фердиадом").

Особой формой близости между людьми и богами являются земные воплощения последних. Зачатие земною женщиною сына от божественного отца обычный мотив в мифологии всех народов.

Мы находим в сагах мало подробностей о языческих праздниках ирландцев и связанной с ними обрядности. Главным праздником был Самайн, справлявшийся в ночь на 1 ноября и знаменовавший собою наступление зимы. Жрецы (друиды) разводили священный огонь, и пока он горел, все другие огни в Ирландии должны были быть погашены. В костры бросались жертвы, и при этом происходило поклонение идолам. За этим следовали игры и увеселения, длившиеся целую неделю (см. начало саги "Болезнь Кухулина"). В ночь Самайна разверзались волшебные холмы, и тогда обитатели их, сиды, вступали чаще всего в общение с людьми. Церковь, в старину охотно приспособлявшая языческие верования и обряды к своим целям, связала праздник Самайн с христианским днем всех усопших, который приходится на 1 ноября. Реже упоминается второй сезонный праздник, Бельтене, справлявшийся в ночь на 1 мая (начало лета). И здесь друиды возжигали с заклинаниями священный огонь. Во всей Ирландии в эту ночь прогоняли скот, по одной паре от каждого стада, между двух костров, чтобы предохранить его на целый год от болезней. Во время обоих этих праздников происходили гадания.

Лучше всего сохранилась в сагах (не мифологического цикла) вера в духов. Тут мы встречаем несметные полчища духов - "козловидных", "бледноликих" и иного вида, призраков, волшебных существ, одноруких, одноногих и одноглазых, страшных старух волшебниц, девушек-птиц. Не перечесть всех упоминаемых в сагах чудесных превращений, предсказаний, предзнаменований. Главную роль в магической практике древней Ирландии играли заклинания как приворотные, так и оградительные, применявшиеся при всяком случае. Сюда же относятся "злые песни", содержащие угрозу наслать разные беды, болезни и даже смерть в случае невыполнения требования. К ним приходилось прибегать даже при судопроизводстве: при отсутствии исполнительного аппарата, когда осужденный отказывался подчиниться приговору, не оставалось ничего другого, как спеть ему такую "злую песню". Часто ими пользовались для всякого рода вымогательств. Любопытно, что сила воздействия "злой песни" состояла не только в угрозе, заключенной в ней, но и в некоей моральной принудительности, с нею связанной. Это явствует из тех случаев, когда жертва повиновалась требованию, заведомо обрекавшему ее на смерть.

Совершенно особым видом колдовских поверий были у ирландцев так называемые гейсы. Это своеобразные запреты или зароки, лежавшие на отдельных лицах. От сходных религиозных запретов, встречающихся у других народов ("табу"), они отличаются тем, что носят обычно персональный характер. Они чрезвычайно разнообразны. Некоторые из них, без сомнения позднейшие, имеют как будто исключительно моральный характер: например, один из гейсов Кухулина повелевал ему не отказывать в помощи ни одной женщине. Другие выдают свое тотемическое происхождение: например, гейс того же Кухулина - не вкушать мяса собаки (имя его значит "пес Кулана", о чем см. ниже). Некоторые, наконец, связаны с культом природных сил; так, например, на короле Конайре лежал запрет - не выходить из дома после захода солнца.

Хранителями мифических преданий и колдовской мудрости были друиды. Так как они в то же время были прикосновенны к литературе и так как, с другой стороны, к ворожбе были причастны профессиональные поэты или сказители, то и тех и других удобнее рассматривать совместно.

Естественно, что в древней Ирландии был широко развит институт жречества. Жрецы были хранителями не только мифических, но и родовых героических преданий. Это приводит нас к вопросу об авторах и рассказчиках саг.

На древнейшей ступени родового строя в Ирландии мы находим следующие три группы лиц, имеющих отношение к литературному творчеству: 1)друиды (собственно жрецы), 2) барды (певцы - поэты) и 3) филиды. Но с течением времени область деятельности и моральное значение каждой из этих групп подверглись большим изменениям.

Наиболее высокое положение зависали первоначально друиды. В Ирландии, как и в Галлии, они были некогда и судьями и хранителями мифических или героических преданий. Обе эти функции, однако, рано перешли от них к филидам: друиды остались лишь жрецами и учителями юношества. После христианизации Ирландии значение их быстро падает. Часть друидов, принявшая христианство, пополнила собою ряды духовенства; другая часть, упорно привязанная к старой вере, обратилась в народных знахарей и колдунов. Но в сагах отразилось еще их прежнее почетное положение. Предсказатели, толкователи снов и мудрецы, они занимают первое место около королей, являясь их советниками в важнейших делах. Конхобар и многие другие короли-сыновья друидов.

Более скромным, но зато и более устойчивым был удел бардов. Они как были, так и остались исключительно поэтами, певцами и музыкантами. После падения друидов они даже выиграли, переняв их роль учителей. Школы бардов, возникшие в самом начале христианского периода, продолжали существовать вплоть до семнадцатого века. Они содержались на общественные средства, и в них обучалось иногда до трети всего населения Ирландии. Что касается филидов. то они были и законоведами, и предсказателями, и государственными мужами. Они же, в качестве знатоков топографии, и родословных Ирландии, занимали место ученых-историков при всех королевских и княжеских дворах. Они были также поэтами и, наконец, рассказчиками мифологических и героических повестей. Нет сомнения, что они же были и первыми их авторами. Именно в среде филидов и в той придворной обстановке, в которой они действовали, следует искать зарождение ирландских саг.

Привязанные к дому своего короля или князя и к его наделу, эти знатоки древних законов, верований и преданий, владевшие мастерством как прозаической, так и стихотворной речи, без сомнения первые выработали форму и тип дошедших до нас саг. В долгие зимние вечера они развлекали собравшихся у очага обитателей королевского дома, рассказывая древние предания. Лишь постепенно, уже после исчезновения филидов, с переходом эпического материала к народным сказителям, саги эти, все шире и шире распространяясь, превратились из аристократического по своему происхождению жанра в жанр вполне "народный" и стали всеобщим достоянием, предметом любви и интереса всего населения.

С самого начала эти саги сложились в прозе. Но вскоре их авторы, а вслед за нами и рассказчики, стали вставлять в прозаическое повествование ради его оживления и эстетического эффекта обычно небольшие, но иногда довольно обширные отрывки в стихах. Но в стихах передаются исключительно либо моменты высшего драматического напряжения, либо речи действующих лиц, - притом лишь тогда, когда они достигают высокого пафоса. Мы нигде не встретим сколько-нибудь связного изложения событий в стихах. Нет сомнения, что все они вторичного происхождения и носят чисто декоративный характер. В них филиды нашли применение своего искусства в "высших" видах лирики. С течением времени число стихотворных вставок увеличилось вплоть до того, например, что в некоторых частях эпопеи "Угон быка из Куалнге" они образуют чуть не половину текста. В разных версиях, при полном тождестве прозаического текста, стихотворные вставки бывают весьма различны, а иногда и вовсе отсутствуют. Это касается главным образом таких "типических" мест, как описание пиров, вооружения, сражений и т. п. для которых существовали традиционные формулы (как и в наших былинах) и которые переносились из одной саги в другую.

Количество сохранившихся саг огромно. В одном тексте десятого века сохранился список названий ста шестидесяти одной саги, которые возникли до 650 года, а если привлечь другие свидетельства, то число это может быть доведено до двухсот семидесяти восьми.

Объем саг, за редкими исключениями, не велик: каждая из них могла быть рассказана в один зимний вечер. Все они имеют эпизодический характер. Правда, делались попытки создать обширные, монументальные эпопеи, и до нас дошли две-три повести огромных размеров и широких по замыслу; одна из них "Угон быка из Куалнге". Но попытки эти явно искусственны. Композиция этих повестей крайне слаба, и они отчетливо распадаются на ряд отдельных эпизодов.

Древнейшим и во многих отношениях наиболее интересным из циклов ирландских саг является цикл уладский, из которого сохранилось более ста образцов. Он зародился и расцвел при дворе уладских королей еще в те времена, когда Удал был более обширной, чем впоследствии областью и мог притязать на гегемонию в Ирландии. Это местное происхождение цикла явствует не только из того, что местом действия его саг является обычно территория Улада, но и из того, что уладские герои изображены в нем как превосходящие героев других областей.

Общим фоном событий цикля служит старинная борьба между Уладом и Коннахтом, выражавшаяся как в постоянных мелких набегах, грабежах и пограничных схватках (см. "Повесть о кабане Мак-Дато"), так и в больших организованных походах ("Похищение быка из Куалиге"). П1о свидетельству летописей, борьба эта длилась со второго века до н. э. по второй век н. э. Сила враждебного Коннахта
Изображение

Lada Ya -значит ЛАДНАЯ
Lada - Заблокирована
 
Сообщений: 87
Зарегистрирован: 19 апр 2006, 15:14

Новое сообщение Вячеслав » 21 фев 2007, 01:50

Это другой Смирнов.
Наш - Борис Леонидович.
Вячеслав
 
Сообщений: 1095
Зарегистрирован: 17 фев 2004, 23:52
Откуда: г. Москва


Вернуться в Читаем книги

Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron